История римских императоров от Августа до Константина. Том 5 От Веспасиана до Нервы (69–98 гг. н.э.) - Жан-Батист Кревье
Исследования, проведенные по приказу Домициана против потомков Давида.
Ювенций Цельс вместе с несколькими другими составил заговор против Домициана. Он был раскрыт, но благодаря неоднократным заверениям в своей невиновности, а также обещанию выяснить подробности заговора и предоставить сведения, получил отсрочку, которая продлилась до самой смерти Домициана.
Ацилий Глабрион был казнен.
Домициан также приказал умертвить Эпафродита за то, что тот ранее помог Нерону покончить с собой.
Г. ФУЛЬВИЙ ВАЛЕНС. – Г. АНТИСТИЙ ВЕТ. 847 г. от основания Рима. 96 г. от Р. Х.
Консул Валенс был девяностолетним стариком.
Домициан был убит в своем дворце 18 сентября несколькими вольноотпущенниками. Его жена Домиция участвовала в заговоре, а Нерва, который сменил его на престоле, также был осведомлен.
Говорят, что его гибель была ему предсказана, и что Аполлоний Тианский, находясь в Эфесе, узнал и объявил о ней в самый момент совершения убийства.
Домициан умер, ненавидимый сенатом, безразличный народу, но оплакиваемый солдатами.
Поэты Силий Италик, Стаций, Ювенал и Марциал процветали при Домициане. Первый и двое последних пережили его.
К Домициану, сменившему Тита, вполне применимо то, что Тит Ливий [3] сказал о Гиерониме, сменившем Гиерона: нужно только поменять имена. Даже самый умеренный и добрый правитель едва ли смог бы завоевать любовь после Тита, который был обожаем своими подданными; но Домициан своими пороками словно стремился заставить всех сожалеть о своем брате. В своей личности и правлении он соединил все, что может сделать власть презренной и ненавистной. Низко тщеславный, ненасытный в титулах, памятниках и лестных похвалах, его тщеславие породило в нем зависть к любому, кто выделялся чем-либо, и любая заслуга становилась в его глазах преступлением. Это был мрачный и замкнутый характер, не способный никого любить. Он боялся своего отца, как раб, ненавидел брата, а друзья обоих нашли в нем гонителя. Трусливый и подозрительный, он был жесток из-за малодушия и принес в жертву своим вечным страхам и недоверию бесчисленное множество знатных голов. Расточительный и мот, нужда толкала его на вымогательства и грабежи. Коварство и обман сочетались в нем с тиранической жестокостью, и никто не умел так искусно скрывать свои убийственные ненависти под ласковыми манерами. Чрезвычайно капризный, его можно было оскорбить лестью, а можно было оскорбить отсутствием лести. У него было достаточно ума, чтобы не доверять льстецам, и слишком много высокомерия, чтобы не требовать лести. Мягкий и беспечный, он доходил в лени и бездельи до того, что проводил целые часы, убивая мух в своем кабинете; и всем известны слова Вибия Криспа, который на вопрос, есть ли кто-нибудь с императором, остроумно ответил: «Нет, даже мухи нет».
На войне Домициан не проявлял ни храбрости, ни способностей, и, будучи столь же презираем внешними врагами, сколь ненавидим внутри страны, триумфы, которыми он хотел себя увенчать, стали лишь доказательствами его позорных поражений. Ко всему этому добавьте крайнюю распущенность, юность, проведенную в разврате, а в более зрелом возрасте – прелюбодеяния, кровосмешения и слабость к бесстыдной жене, которую он отнял у мужа и которая, продолжая свои похождения, тем не менее умела держать его в плену до самой смерти, пока, будучи под угрозой казни, не опередила его и не приказала убить.
Таков портрет Домициана, оставленный нам историей, и факты, которые мне предстоит изложить, подтвердят его сходство с оригиналом.
Сначала он не проявлял всех своих пороков, но не стеснялся в вопросах тщеславия, которое, вероятно, принимал за любовь к славе. Так, с самого начала он принял все почетные титулы, которые императоры обычно откладывали, чтобы дать себе время их заслужить. Он осмелился заявить в сенате, что верховная власть, которой он начал пользоваться, была возвращена ему его отцом и братом, которым он якобы великодушно уступил ее: как если бы случайное присутствие в Риме во время смерти Вителлия и почести, оказанные ему тогда исключительно как сыну Веспасиана, могли служить основанием для его притязаний против самого Веспасиана, чье положение единственно и обеспечило ему эти почести.
Он добился назначения консулом на десять лет подряд, ревниво желая отмечать годы своим именем и лишая частных лиц этой скромной привилегии. Однако он занимал консульство лишь семь раз подряд; остальные три распределились на последние восемь лет его правления. И поскольку он уже был консулом семь раз – при Веспасиане и Тите, – он льстил себя славой, собрав на своей голове семнадцать консульств, числа, которого ни один римлянин до или после него не достиг.
Увлекаясь ребяческой пышностью, он вместо двенадцати ликторов, положенных консулам, брал двадцать четыре; а после триумфа председательствовал в сенате только в триумфальной одежде. То же тщеславие, которое заставляло его жаждать консульства, побуждало его, по прихоти воображения, пренебрегать его обязанностями. Он никогда не оставался консулом дольше четырех месяцев; чаще всего слагал полномочия уже 13 января; и, не выполнив никаких функций, отказывался от должности не по обычному церемониалу – на заседании сената или даже народа, – а простым эдиктом, вывешенным на углу площади; так что, как говорит Плиний [4], единственным признаком того, что он исполнял консульские обязанности, было наличие лишь одного консула.
Он восстановил несколько зданий, уничтоженных пожаром – либо при Нероне, либо во время последнего пожара; но он указал на них только свое имя, опустив имена первоначальных строителей. Он наполнил весь мир своими статуями, по выражению Диона, и не допускал, чтобы ему воздвигали на Капитолии статуи, которые не были бы из серебра или даже золота и определенного веса. Перед ними приносили в жертву такое количество животных, что улицы, ведущие к Капитолию, часто были завалены [их трупами]; и, как говорит Плиний [5], столько же крови животных проливалось в честь изображения тирана, сколько он сам проливал человеческой крови, чтобы удовлетворить свою жестокость. Он был так ревнив к уважению, подобающему его статуям, что приговорил к смерти женщину, чьей единственной виной было то, что она разделась перед изображением императора. Он истощил общественное терпение чрезмерным количеством триумфальных арок, которые он воздвиг в разных кварталах города в честь своих мнимых побед; и на одном из этих памятников было написано греческое слово, означающее: «Довольно».
После того как он был разбит и отброшен германцами, он принял прозвище «Германик», как будто победил их; и дал это имя сентябрю, месяцу, в котором он пришел к власти, а октябрь назвал «Домицианом» – в честь своего рождения. Он двадцать два раза за время своего правления провозглашал себя императором, или победоносным полководцем, хотя его правление было отмечено почти исключительно поражениями.
Титул «господина и владыки», который Август и Тиберий отвергали с некоторым ужасом, не удовлетворял высокомерие Домициана; он добавил к нему титул «Бога»: и однажды, диктуя форму писем, которые его управляющие должны были рассылать от его имени, он начал такими словами: «Вот что повелевает наш Господь и Бог». Этот кощунственный стиль стал нормой при его правлении; он сам им пользовался; и, объявляя эдиктом о примирении с своей женой Домицией, которую он возвращал после развода, он выразился так: «Мы позволили ей вернуться в наш храм [6]». Никто не смел говорить с ним или писать ему, не употребляя этой святотатственной лести, свидетельства чему мы находим у Марциала [7].
После такого безумия, пример которому подал лишь Калигула, почти излишне добавлять, что он превратил дом, где родился, в храм, посвященный своей семье и роду Флавиев, и учредил коллегию жрецов для отправления культа. В этом он лишь подражал тому, что уже было установлено в честь Юлиев, Клавдиев и Домициев.
Различные черты, которые я только что собрал, относятся не к одному времени, как легко заметить, и я объединил все, что могло способствовать изображению крайнего тщеславия
